После 7 октября, на фоне непостижимой утраты и национальной травмы, становится все более заметным, что семьи заложников и бойцов становятся более религиозными. Это не просто частное возвращение к вере, а социальная тенденция, указывающая на глубокий разрыв в доверии к государственным институтам. Когда люди ощущают, что армия и правительство не смогли защитить своих граждан, они обращаются к тому, что кажется им источником абсолютной стабильности – вере. Но является ли это путем к становлению, или же, наоборот, ведет к изоляции и расколу национального единства?
Саша Труфанов, вернувшийся после почти 500 дней плена, был встречен бесконечной любовью своей семьи, но также и знаком драматических изменений: его мать и девушка укрепались в вере настолько, что предпочли заранее прибыть на базу Реим за сутки до возвращения Саши, чтобы не осквернить субботу. Этот момент иллюстрирует, как личная трагедия становится путем к религиозному укреплению. Агам Бергер, которая также оказалась в плену в те страшные дни, строго соблюдала кашрут на протяжении всех 477 дней плена, несмотря на голод и нечеловеческие условия. В обоих случаях религия стала не только источником утешения, но и осознанным выбором на фоне потери контроля над реальностью.
Стремление обратиться к вере в моменты кризиса можно понять. История учит, что когда общество сталкивается с утратами, травмами и неопределенностью, многие ищут стабильность в традициях и религии. Так было и после Холокоста, когда часть выживших укрепились в своей вере, но тогда религия служила инструментом восстановления жизни, а не бегством от реальности. Однако в нынешней ситуации вера все больше превращается в компенсаторный механизм разочарования в государстве. Вместо того чтобы требовать ответов, ответственности и самокритики от власти, мы наблюдаем процесс обращения внутрь себя – к Всевышнему, а не к правительству и армии.
Но именно здесь и скрывается неоднозначность этого явления. Вера может быть укрепляющим фактором, но она также способна стать способом избежать ответа на действительно болезненные вопросы: как наша страна дошла до того, что граждане чувствуют себя брошенными? Почему семьи заложников ищут ответы у Раввинов, а не у политических лидеров? Приведет ли такое укрепление религии к стабильности, или, наоборот, означает отход от гражданской ответственности и общего национального этоса?
Главная тревога заключается в том, что этот процесс не происходит в вакууме. Чем шире распространяется религиозное укрепление, тем больше мы можем наблюдать социальную поляризацию и замыкание внутри религиозной идентичности – переход от широкой национальной идентичности к более узкому религиозному сообществу. Это отражается, например, в растущем отчуждении между религиозными и светскими слоями общества и в увеличении разрыва между теми, кто верит, что решение заключается в религии, и теми, кто считает, что выход – в действиях и требованиях к государству.
Конечно, никто не осуждает тех, кто находит утешение в вере – это личный и легитимный выбор. Но когда этот процесс превращается в массовую тенденцию, необходимо задать вопрос: не превращается ли государство в менее значимый институт для своих граждан, уступая место религии? Не разрушается ли израильское общество, построенное на ценностях гражданской и национальной солидарности, под весом утраченного доверия?
Призыв к глубокому осмыслению травмы – это не нападение на веру, а попытка задуматься о том, куда мы движемся. Семьи заложников, вместо того чтобы получать поддержку от правительства и армии, находят ее в религиозном сообществе – это свидетельство провала государства или неизбежного изменения израильской идентичности? Ответы на эти вопросы сложны, но необходимы, особенно если мы смотрим в будущее и спрашиваем: является ли возвращение к религии способом справиться с кризисом, или же это тревожный сигнал о том, что общество потеряло веру в само себя?
Автор – основатель организации «Новая семья», эксперт по семейному и репродуктивному праву, автор книги «В саду Бога».
Автор: адвокат Ирит Розенблюм
